Северный путь

мои книги

2009-12-25T18:30:46Z

Мои друзья,
Я не поленился сделать pdf файлы моих книг - "Сегодня кочевка" и "Этология стадных животных" (я назвал фалй по-другому - Пастухи Центральной Азии) и прикрепил их в моем журнале. Найти эти книги уже невозможно, а Интернет позволяет познакомить с ними тех, кому это интересно. Там же мое недавнее руководство "Как пасти оленей". Вдруг работы в Москве вы не найдете и попробуете заработать себе кусочек оленьего мяса на Севере
Открыть файлы можно по ссылке
http://files.mail.ru/39S0T8

два московских месяца

2009-07-08T06:10:38Z

Два месяца в Москве - это очень много. По Институту - обзавелся еще одной сотрудницей, заканчиваю проверять верстку книги - еще остались последние ссылки, картинка на обложку, впрочем еще предстоит рассылка рекламы всем, кому северный олень и оленеводы могут быть интересны и кто готов будет купить книгу за 300 рублей. Еще получили русско-немецкий грант, за который бились 2 года. Крошечные деньги, но дорог сам факт международного гранта.
По дому - отремонтировали кухню, включая пол, завезли новую кухню, изготовленную по Валиным чертежам, и отправили старую в Мантурово, там на биостанции она еще послужит.
Валя закончила ремонт глаз, я получил на Каширке отпуск еще на полтора года. Близкий друг, как вчера сообщили, помещен в хоспис. Еще один - умер, похоронили. Когда-то он вместе с матерью, братом и сестрой жил в сарае на Красной Пресне, вход был прямо со двора, ленясь бегать в надворный туалет, мальчишки красили снег прямо из двери. А умер он замечательным знатоком криля, доктором наук, учителем кучи учеников на Кубе и в Йемене, отцом двух состоятельных детей.
Гостила бразильянка, живущая в Германии, замужем за немцем, очень милая, обходительная женщина, обскакавшая полсвета, в том числе джунгли Амазонки. Говорит, что опасность схватить малярию там велика, но для нее, в чьей крови есть что-то от негра-раба, от индейца, от португальцев и еще от кого-то это не так страшно.
Еще много всяких мелочей, потом и не вспомнишь, чем были заполнены дни. То ли дело в Америке или еще где-то, когда путешествуешь, кажется, что помнишь каждый день.

lmbaskin @ 2009-05-18T14:03:00

2009-05-18T10:19:25Z

Сегодня пятый день как приходим в себя после перелета из Америки домой. Появляется желание поделиться впечатлениями. Моя жена Валентина уже не первому рассказывает как хорошо в Америке и как неважно у нас. Это радует, значит, поездка ей понравилась. Там действительно жизнь пожирнее.
Для меня первое впечатление, что два с половиной месяца были почти как отдых, хотя и много работы, и много путешествий.
Закончилось путешествие на South Padre Island на Мексиканском заливе. Пляж, океанская волна, красота, впрочем немного беспокойно. Незнамо как стащили рюкзак, где было немного денег, телефон, GPS, а главное - ключи от Хонды, на которой я приехал. Прошел по пляжу, попросил ближайшую пару вызвать полицию. На том конце попросили описать ограбленного, и я узнал о себе "иностранец, в синей рубашке (это от солнца) и без штанов". Последнее замечание обратило мое внимание, что на пляже я был единственным в плавках-бикини, а все, все, все мужчины в штанищах до колен и ниже. Так и купаются.
Полицейские были хороши - с кольтами и т.п., машины с сиренами и т.п., нашивки на груди - Гонсалес, Родригес и т.п. (мексиканская граница была в нескольких стах метрах). В течение двух секунд отогнули резинку у окна, подняли крючком запор двери Хонды.
Уже под звездами, на теплом ветерке ждали пока приедет племянник Саша с запасным ключом от машины.

lmbaskin @ 2009-04-28T16:10:00

2009-04-28T21:23:40Z

28 апреля, или по-американски Апреля 28. Хьюстон. Жлм моего племянника Саши Казанского. Он уехал выполнять свои профессорские обязанности в Браунсвилл, что на самой юго-западной точке США. О нас заботится милая премилая его жена Ася и красивая - прекрасивая дочка Татьянка, как ее зовет мама. Ночью чудовищный ливень, предупреждения о торнадо каждые полчаса. Днем красота, духота, +35. Ася возит нас по городу на джипе, одновременно рассказывает, одновременно утешает по телефону сестру. Мощнейшие хайвеи. Я всегда европейцам говорил, что их дороги не сравнить с московскими, у нас на садовом кольце по 7-8 полос с одну сторону. А здесь хайвей, где никто не едет меньше 100 км, пять-семи полос в одну сторону.
Даунтаун как во многих других городах Америки - группа небоскребов разной привлекательности. Вокруг них море одноэтажных приземистых, с почти плоскими крышами домов. Показывали нам район богатых особняков - двухэтажные деревянные дома с колоннами, точно такие в каких живет большая часть Мэдисона.
На улицах пусто, но всюду есть тротуары. Мажемся от солнца. Это 29 градусов, почти тропики. Говорят, что ходить по улицам летом никому не прийдет в голову. Как это было раньше, до эпохи кондиционеров.
Пальмы, колибри, синие птицы. Вчера ездили в Галверстон, что на Мексиканском заливе. Море было бурным, но были купающиеся. Вода теплая, но говорят, что сезон еще не начался.
Рассказы как наши осваивались здесь. Все неплохо устроились. Припомнился лишь один неудачник.
Русские магазины, где все есть из России (а квашеная капуста из Кишинева). Дети говорят уже с сильным акцентом. Русско-еврейская община, говорят, слабеет, ее вытесняет негритянская.
А вообще все счастливы, все живут спокойно, даже новости из России лосят отнюдь не ежедневно. Другие приоритеты, меньше альтруизма и общественносго интереса, больше думают о своих делах.

lmbaskin @ 2009-04-10T15:09:00

2009-04-10T20:25:05Z

Не получается писать в дневник регулярно. Когда иду утром - сочиняю текст, а только сел за компьютер - все мысли о статье про медведей, над которой я работаю. Она останется тут в Америке пока не вернется Камило. Он поехал жениться.Тихий такой неторопливый мексиканец с яркими черными глазами нашел себе шуструю, бойкую мексиканочку. Свадьба в деревне, предполагается около 1000 гостей.
Камило только что прошел апробацию, отвечал тихо, не очень внятно, но потом окреп, все закончилось хорошо. Он задержался с образованием. Был председателем забастовочного комитета студентов университета Мехико, работала подпольная радиостанция. Забастовка продолжалась два года. Потом ему предложили продолжить образование в другом месте.

Был фестиваль фильмов. Мы смотрели японский фильм Куросавы и русский - Русалка. Мне понравилось, что Москву в Русалке показали очень даже интересным городом. Долго ждали фильма - ведущая объявляла, что фильм везут из Сан-Франциско в Чикаго, за ним отправили машину, но пробки, запаздывает. И еще - она не уверена, что удастся правильно собрать части. В середине был перерыва, они перезаряжали пленку. Удивило, что американцы смеялись (а был полный зал) к месту и не к месту. Я думаю, у них не было желания вникать в проблемы, смех просто рвался наружу.

Шесть русских эмигрантов сняли два старых кемпера на берегу озера, платят хозяину земли 600 долларов год. Приезжают, живут здесь, ловят рыбу. На озере полно гусей, лебеди, кличут журавли. Весна приближается. Как было хорошо там побыть, посмотреть на воду, на гусей. В сезон охоты эмигранты охотятся. Хозяева рассказали, что компания очень разная - больше пенсионеры, но есть и свой молодой миллионер.

Ездили к Фолькеру домой (это км 30 от города), была порядочная компания. Грел камин (огромный, дом построен еще до гражданской войны), большая библиотека, включая масса альбомов с видами России. А угощение было очень экономным (называется фондю) - два сосуда над спиртовками, в них масло, туда надо опускать кусочки оленины на специальных пиках и ждать. Я попробовал есть оленину сырой, но не понравилось. А ждать пока проварится было трудно. Прямо таки испытание - есть хочется.

lmbaskin @ 2009-04-03T15:52:00

2009-04-03T21:01:21Z

В прошедшую субботу были в доме Кнопа, как его называют. Это подаренный дом, где за счет университета живут аспианты и посдоки. Им два года платят стипендию, кормят, убирают как в гостинице. Существует конкурс. Только что туда попал один из наших аспирантов - Саша Прищепов.
А нас пригласил Георгио - постдок из Аргентины. Это такая обязанность живущих - раз в месяц кто-то должен организовать семинар, пригласить профессора с лекцией. За счет дома дается угощение, включая пиво и вино. Еда, прямо сказать, не очень. Но побывать в коллективе было интересно.
Ко мне прилепился очень разговорчивый постдок из Индонезии. Он кончил аспирантуру в Стенфордском университете. Спит два часа в сутки, мечтает прочесть все книги какие есть. Много рассказывал про свою страну.
Познакомился с молодой дамой Машей из России. Ее удивило встретить здесь русских. По гранту научного журнала она приехала на 4 месяца. Генетик растений, кончила нашу, биофаковскую геоботанику. Нашли общих знакомых - к сожалению, частью покойных, она только слышала о профессорах, которые для меня еще совсем живые люди, словно вчера расстались. Один из них - Вадим Николаевич Тихомиров. Замечательно приятный был человек, много лет руководил бригадой по охране природы. Когда-то мы вместе с ним отбирали елки в подмосковных лесах под Новый год.
В пятницу вечером обязательное сборище пивное, в здешнем клубе - Мемориал Юнион. Разговоры о том, о сем.

lmbaskin @ 2009-03-26T07:19:00

2009-03-26T12:37:58Z

Месяц прошел, как мы здесь, и еще месяц остался до отъезда в Хьюстон. Целый месяц потребовался, чтобы адаптироваться. Ничего почти не болит, сплю, более спокоен, работается дольше. Сегодня перевалил Observatory hill , идя в университет, без остановок (раньше 1-2). Это 70 м превышение, примерно как от станции Воробьевы горы наверх.

Привыкаю к американской речи. Очень нажимают на "Э", точно как нас учили, говорить "a" опираясь на задниюю часть языка. Остальные звуки почти не слышны. Потребовалась, наверное, неделя, чтобы понять диктора в автобусах, который говорит "Linden and Backok", "Mineral point and University drive". Говорит and как at. Вообще, с языком трудновато.

Только начинаем осваивать общепит. Как-то завидно глядеть через окна на всех, кто сидит в кафе и чего-то ест и т.п. Кажется, там очень уютно и вкусно. Наконец, решились пойти в Афганский ресторан. Очень солидная публика, все мирно, официантка мила и быстра. На 25 долларов на двоих получили чудный салат из салатных листьев политых уксусом и я - тарелку риса с тефтелями, а Валя тарелку пшенной каши с гуляшом. Все вполне прилично. Еще дали грузинского лаваша. Еще купили с собой лавашину за 2 доллара. Теперь все вспоминаем эти тефтели и гуляш. Еще бы наш советский винегрет и картина вполне полная.

Наша соседка - беляночка, уралочка (из Челябинска) Маргарита - работает официанткой в ресторане Самба. Ее друга (почти мужа, как она говорит) уволили из этого ресторана (был поваром), теперь она еще прирабатывает по свободным дням в еще одном ресторане. В России была учительницей английского. Пареньее фитилявый, белесый, невнятный. Дай бог ей удачи в укоренении, даже если для этого надо побывать замужем за американским мужем.
Так вот и мы отправились в эту "Самбу" на разведку. Метр меня плохо понимал, но Валя справилась лучше. Она одна всегда побаивается, но из-за моей спины действует и понимает очень бойко. "Самба" дает за 35 долларов (на каждого) сколько хочешь подходов к салатной стойке, потом надо перевернуть какую-то штуку на столе зеленым вверх и тогда официант прикатин столи с четырьмя сортами мяса и будет кормить тоже сколько влезет. Дали буклет, чтобы лучше понять эту систему. Пока все сомневаемся - идти ли? Вроде как наедаться не с руки, и вроде бы цена умеренная.

Начинается кинфестиваль. Собираемся купить билеты (надо on-line, по другому не продают) на русские фильмы и еще какие-нибудь. Рядом с нами большой театр, он же концертный зал, вечером туда собираются хорошо одетые господа. Но мы пока еще не решились, не освоились. Мюзиклы там - поймем ли мы американский юмор?

lmbaskin @ 2009-03-24T15:31:00

2009-03-24T20:42:40Z

Встаю в шесть и в 7 уже сижу за компьтером в лаборатории. Где-то в 7.30 приходит сосед (из Германии). Чуть позже (в моей и в других комнатах) появляются аргентинец, мексиканец, двое русских, еще одни немец, канадец, сколько-то американцев. Все мы трудимся в союзе или под руководством Фолькера. Он трудится над составлением applications и на полученные деньги приглашает аспирантов, visiting scientists, двух техников. Одна из них, несмотря на 7-месячную беременность, исключительно помогает, сама таскает компьютеры, лазает под стол, где отсоединились провода. И где только Фолькер находит таких помошниц. Уйдя в отпуск, она пробудет с ребенком два месяца и вернется на работу - не хочет потерять место. Ее зовут Шелли Шмидт.
Я иду по еще спящему Мэдисону практически один. Зато в 3-4 дня, когда возвращаюсь, улицы полны студентов и местных жителей. Толпа на удивление по-разному одета. Особенно поражают те, что даже в мороз, а сейчас, когда идет дождь, и подавно, идут себе, обуты на босу ногу, с короткими рукавами. Много деловитых китайских студентов. Среди чернокожих обитателй Мэдисона много каких-то странных - странно одетых, странно приплясывающих и трясущих бумажными стаканчиками, в которые просят бросить change.
Еще днем видно немыслимое количество немыслимых толстух и толстяков. Идут - тело буквально переливается как желе.

Милуоки и его обитатели

2009-03-20T20:04:39Z

Побывал в Милуоки, прославленном своими Харли-Девидсон мотоциклами и пивом. Главная достопримечательность - построенный японским архитектором музей (см. фото). Действительно здорово смотрится. Вот бы в Москве такие здания строили. Внутри сотрудники музея в старинных костюмах занимались с детьми всяким творчеством. Было шумно и радостно им, интересно нам.
А сам Милуоки мало чем отличен от Бостона, Чикаго,Атланты и т.п. Down-town, правда, с небольшими небоскребами, а улицы такие же. В амеиканских городах удивляют пустоши в центре города - это места для стоянок, но когда они пустые, то кажутся пустырями.
Переночевали в доме, где хозяин любит творить - вырезает всякое, пишет картины, строит лестницы и настилает полы. Может быть, немного мрачный колорит. Зато какая чудная библиотека!.

lmbaskin @ 2009-03-12T12:48:00

2009-03-12T18:01:56Z

В прошедшее воскресенье у нас были в гостях Валина однокурсница и ее муж. 50 лет назад обе были комсомольскими активистками, вместе в лыжной секции и т.п. Потом Нелли уехала в Березов, вышла замуж за геолога-посковика, тогда приход большей нефти лишь предполагался. Дальше была жизнь в Тюмени, пока в 1992, уже пенсионерами, они перебрались к дочерям в Штаты. За 50 лет ни разу не виделись, вот в Штатах нашлось время.
Старшая дочь Катерина рвалась уехать куда-нибудь. Подвернулось, что у ее украинца-мужа нашлись родственники в Штатах, и как якобы преследуемый лютеранин он вместе с Катериной в 1987 перебрался сюда. Катерина кончила в России мединститут. Здесь пробивалась с огромным трудом сквозь единый фронт индусов, монополизировавших медицину. Еще ее настигал возраст, старше которого она уже не могла бы претендовать, и проблема языка. Сейчас она полный профессор анестезиологии, в прошлом году получила диплом лучшего анестезиолога США, получает 300 тысяч долларов в год, купила для отдыха квартиру во Флориде. Муж - химик, а дома художник. Зарабатывает втрое меньше. Две дочки.
Младшая сеста Светлана, окончившая геологический факультет в МГУ, начинала здесь умывая стариков в доме престарелых. Прошла все возможные школы и курсы медсестер. Сейчас в госпитале Милуоки она ответственна за организацию трансплантации органов. В дни дежурств она не расстается с особым телефоном. Когда в Чикаго или еще где появляется труп, в ее обязанности входит поднять на ноги бригады врачей, вертолет, пациента, чья очередь пришла, всех их объединить через несколько часов в операционной. Есть сын-студент.
Старики счастливо собирают грибы и вишни, Юра охотится на оленей.

погода в Мэдисоне

2009-03-11T16:15:44Z

Сегодня в Мэдисоне +14 по Фаренгейту. В 6 утра, когда я иду по State str. в университет, город спал, полицейская машина стояла у кафешки с названием Энштейн и закутанный дядька собирал в мешок банки из-под пива. Вчера еще было тепло, туманно, а сегодня опять мороз (по нашему, где-то -8).
В комнате, где я работаю, тоже холодно, тянет вентиляция, мерзнут пальцы.

Малявкина судьба

2009-01-29T20:27:46Z

Л.М.Баскин

В начале апреля по совсем еще зимней тундре вездеход заповедника “Остров Врангеля“ доставил Никиту и Иру к балку на Мамонтовой речке. Ира уже бывала прошлым летом на Мамонтовой. Сейчас речка еще не проснулась. Ее долинка была неширокой – две полоски тундры, метров по триста шириной, по обе стороны неглубокого каньона речки, да два горных отрога, за которыми, если подняться, оказываешься на всхолмленной возвышенной тундре.
Никита и Ира с полчаса подождали, и самочка-песец прибежала откуда-то с речки. Присмотрелась к пришельцам, несколько раз тявкнула по-хозяйски. Ира с нетерпением выглядывала самца. Эта дружная пара была ей знакома с прошлого лета. Наконец, самец появился, помчался к подружке. Метров с тридцати, на бегу, он закричал, стал приникать к снегу. Улыбка сияла на его мордочке – совсем как у смеющегося человека: приоткрытая пасть, оттянутые назад уголки губ, смеющиеся глаза. Он вращал хвостом, изогнув его дугой. Подпустив супруга совсем близко, самка чуть отскочила в сторону, и самец лег на “нагретое” местечко, продолжая радостно вращать хвостом. Самка медленно легла на бок, стала валяться перед партнером, вдруг вскочила и помчалась прочь. В зубах у нее был какой-то белый лоскут (как потом оказалось кусок метеорологического шара-зонда). Самец догонял ее, а самочка отскакивала от него в сторону, круто вильнув хвостом в бок и мотнув для равновесия головой. Самец не давал ей убежать, преграждал дорогу, и самочка, привстав на задних лапах, толкала его передними, снова отскакивала в сторону.
Несмотря на холодную, ветреную погоду, тундра постепенно становилась все более пестрой от вытаявших кочек, куртинок полярной березки в западинах. Стали заметны и отверстия песцовых нор. В местах не затапливаемых весной и с достаточно плотным грунтом, чтобы крыши нор не обваливались, Никита и Ира нашли норные городки с многими десятками входов-выходов, вероятно существовавшие многие годы.
*
Три дня била в стенку балка пурга. На острове Врангеля бывают неистовые пурги. Кончилась пурга, и ребята приступили к мечению. С пригорка время от времени осматривали окрестные песцовые городки, не попался ли где зверек в петлю. На долю Иры приходилось накрыть песца шкурой тюленя и прижимать к снегу. Разобравшись, где голова песца, Никита постепенно высвобождал ее, крепко захватывал пятерней за оба уха, после чего Ира, ойкая и пугаясь, надевала ошейник, закрепляла кнопками яркие пластмассовые треугольники на ушах. Заранее договорились начать нумерацию со ”своей, домашней” пары. Самца назвали “Один”, а самку “Двойка”.
Пурга обновила и горы, и долину Мамонтовой. Исчезли темные пятна проталин, все стало ровно белым, чуть синеватым в ложбинах. Дни стояли неяркие, пасмурные. Пары песцов стали сплоченнее. Самцы не отходили далеко от подруг, охотились мало. Наблюдать за брачными парами, за их играми было весело. Самки вели себя словно игривые щенки: припадали к снегу, делали “смешную” мордочку, отталкивали самца лапами, мотали хвостом. Все это раздразнивало самцов, их поведение становилось комичным: они семенили перед самками мелкими шажками, вскидывая передние лапы, даже кудахтали. В свою очередь и самки принимались кудахтать, верещать. Самцы иной раз подталкивали их в бок, не выламывайся, мол. Но самочки серьезности не проявляли, все их тянуло на игру.
*
Несколько дней Двойка не выходила из норы. Один ловил для нее леммингов, затаскивал их внутрь норы. Он был зол и отважен. Даже давно примелькавшегося Никиту не пропускал по своему участку без того, чтобы не облаять. А завидев Третьего – соседа слева или Пятого – соседа справа, мчался стремительным галопом в атаку, так что тельце его словно стлалось над землей.
Наконец, Двойка начала выходить, но не надолго, в норе пищали малыши, и она, побегав рядом с входом, поприветствовав супруга и съев несколько принесенных им леммингов, вновь скрывалась. Участок был богат кормом, и Одному было нетрудно пополнить запасы добычи у входа в нору. Может быть поэтому он дольше, чем обычно, патрулировал вдоль границ участка, сидел на высоких местах, следя за соседями – не нарушат ли границу. Это стало столь обычным, что Ира с Никитой редко за ним наблюдали и потому пропустили момент, когда Один познакомился с Малявкой.
Сначала о внебрачном увлечении Одного узнал Никита. Он любил встать пораньше и, оставив Иру подремать, перебежать через речушку, походить по участкам ближних семей, узнать, что у них нового. Никита заметил, что Один с кем-то играет. Молодая самочка вела себя неуверенно. Стоило Одному чуть посильнее ударить лапами о землю и сменить “улыбку” на “внимательный взгляд”, как самочка припадала к земле, прижимая уши, раскрывала пасть, начинала верещать.
Понаблюдав за ними и убедившись, что это действительно пришлый песец и ни по каким приметам его опознать не удается, Никита ушел на участок Пятого. В бинокль он видел как выскочила из норы Двойка, со злостью (и кажется молча – далековато было, не разберешь) набросилась на гостью, и Один даже помог жене прогнать чужачку. Та была настырной, уйдя на соседние участки, всюду преследуемая, она вновь возвращалась на участок “один-два”, где хозяин ее терпел и даже заигрывал. Пока, конечно, не было поблизости Двойки.
Двойственность отношения Одного к пришлой самочке требовала объяснения. Никита предлагал считать, что в этих случаях перед наблюдателями были как бы два разных самца. В присутствии Двойки в нем просыпался хозяин участка, обязанный охранять его для своей самки и щенков. А наедине с новенькой он “вольный” самец, каких много бродит вокруг: она заигрывает, припадает на передние лапы, виляет хвостом, толкает Одного боком или задом, и он начинает семенить перед ней, выставляет грудь вперед, кудахтает, словно это не июль, а май.
Когда самки были рядом, разница в их размерах особенно бросалась в глаза. Ира стала называть молодую зверюшку Малявкой. Кроме того, в списках песцов ей дали номер 14.
*
Малявка окончательно поселилась на участке “Один-два”. Двойка ее по-прежнему не терпела и ссоры самок, погони продолжались. Но Двойка не уходила далеко от норы, а Малявка обычно держалась с нагорной части тундры. Там никто из песцов не жил, да и место было незавидное – влажная, кочковатая тундра, мало леммингов. Кормиться Малявка спускалась ближе к норе Двойки, вела себя воровато, осторожно, никогда не лаяла.
Через месяц щенки Двойки уже выходили из норы, неуклюже переваливаясь на еще не окрепших ногах, изучали ближайшие кочки. Один из щенков как-то свалился с обрыва, громко скулил, пока мать не разыскала его и не притащила обратно. Впрочем, при обилии корма щенки Двойки быстро окрепли, вскоре уже и спали у норы, развалясь на солнышке.
В это время у многих нор появились щенки. Наблюдения за ними, ловля, мечение – все отнимало время, а Малявка – маленькая нахлебница на участке счастливой семьи – внимания не привлекала. Как вдруг было замечено, что она выпрашивает у Одного корм. Следовательно, она была беременна, и ее история приобретала новый интерес.
Ира взяла на себя все наблюдения за Малявкой. Каждый день она тратила час утром, час вечером, а если было интересно – то и больше, наблюдая за жизнью Малявки. Через неделю после начала выпрашивания та вырыла себе под кочкой ямку, а еще через две недели принесла в этом неуютном убежище 9 щенков. Возможно их было и больше, но Ира решилась навестить ямку лишь дней через десять, пока Малявка бегала за едой. В живых оставалось лишь семеро, а двое валялись в нескольких метрах от норы дохлыми. К концу августа Малявке удалось сохранить лишь четверых. Они бродили вокруг своей кочки и, едва завидев мать, поднимали скулеж, бежали ей навстречу.
Тем временем щенки Двойки выросли настолько, что двумя стайками бродили по участку. Родители кормили их там, где заставали. Стайка более крепких бродила по всему участку, а те, что слабее, еще не отходили слишком далеко от дома.
В округе теперь встречалось много молодых песцов. Взрослые почти прекратили охранять участки, по крайней мере, не было видно активных драк. Взрослые, застав на своем участке приблудного молодого, казалось, не знали, как поступить, и чуть наклонив на бок голову, наблюдали как изгибается перед ним, ложится на спину, верещит чужой щенок. Наконец, хозяин пренебрежительно усаживался на слабака и через несколько секунд отпускал, не причинив вреда.
Отношения Двойки и Малявки были почти единственным исключением. Малявка вообще отстаивала свою ямку, своих недокормышей с необычной яростью. Бродившая в округе молодежь обходила это место стороной. Только появление Двойки заставляло Малявку бросить малышей на произвол судьбы. Ира видела как Двойка шевелила носом барахтающихся перед ней на спине щенков, обнюхивала скромное Малявкино жилище и, пометив мочой кочку, уходила.
Была бы возможность, Ира стала бы ловить леммингов для Малявки, чтобы помочь ей прокормить запоздалый выводок. Но поймать леммингов было трудно, зверьки отчаянно защищались, не только кусались, но даже подпрыгивали, норовя вцепиться в преследователя.
Десятого сентября Малявка увела свой выводок куда-то вниз по долине Мамонтовой. Приближался конец работы. На днях должен был загреметь вездеход.
*
В марте Ира вернулась на Врангель и начала деятельно готовиться к новому сезону работы на Мамонтовой. Несмотря на холода, брачная жизнь песцов уже была в разгаре. На заледеневших краях снежных застругов виднелись желто-красные пятна мочи самок. Самцы терлись о пятна щеками, лбами, изгибаясь дугой, доставали плечами, спиной, так что желтые знаки супружества сверкали на их еще в основном белом меху.
На каждом попавшемся на пути песце Ира искала метку, но нашла их всего три. В первый же день Ира заметила на участке “1-2” песца. Он вел себя немного странно: то и дело садился над обрывом, чего-то ждал, отбегал немного, снова присаживался. Ира установила подзорную трубу. Ошейника на песце не было, но на ухе желтел язычок. Номера она рассмотреть не могла, но была уверена, что это Один. Среди помеченных прошлым летом взрослых песцов почти все были хозяевами участков. На пути домой Ира заметила, что Один мчится куда-то, высоко задрав хвост. Проследив за ним, Ира увидела и второго песца, вероятно, бродячего, случайно здесь оказавшегося. Тотчас Ира заметила желтый ошейник. Гостья как-будто не замечала приближающегося хозяина, охотилась себе за леммингом. Она успела поймать зверька, но он защищал свою жизнь отчаянно, вероятно, укусил песца за губу. Как раз приблизился Один, лемминг успел улизнуть, а охотница спокойно встретила хозяина участка, вроде бы и не собиралась убегать. Ее волнение выдавал лишь хвост, приподнявшийся и коротко вилявший из стороны в сторону.
Один лег перед гостьей. Он крутил хвостом, как-будто это была его старая знакомая. Он придвинулся ближе, но гостья предпочла соблюдать дистанцию. Она уходила шагом прочь, то и дело оглядываясь на Одного, потом побежала. Она вела себя довольно уверенно, а Один потеряв свою унылость, то и дело подскакивал к ней, тыкался носом. Уже совсем раззадоренный, он забежал вперед, лег перед самкой на землю и почти тотчас вскочил, уступая свое место. Хвост его выражал полный восторг.
Ира как могла быстро пошла к балку за трубой. За те полтора часа, что она проходила, песцы уже перешли к свадебному ритуалу. Один наступал на свою даму с высоко поднятой головой и выпятив грудь, а она припадала перед ним на передние лапы, прижимала уши и верещала.
Ира установила трубу, сначала еще раз отыскала единичку на метке, которую носил Один, потом долго выглядывала номер на ошейнике, на ушной метке самочки. Уже несколько раз прочитала “14”, но все же вновь проверяла себя.
-Малявка, ты ли это? Снова вернулась к своему милому. Нет уже Двойки, некому натрепать тебе хвост. А ты вернулась, и Один уцелел. Прошлым летом Ира жалела полубездомную Малявку. Помнилась ее нищенская ямка на краю богатого участка, четверо заморышей малышей, боявшихся сопротивляться, когда дюжина хозяйских щенков приходила с ними поиграть, повалять лапами. Даже Один не любил слышать их пронзительное верещанье, в конце концов прибегал к своим внебрачным деткам на помощь. А теперь Малявка стала хозяйкой, уже перед ней унижается Один, ходит, выкидывая вперед лапы, кудахчет.
Странное дело. Ира как-то связала в душе свои огорчения, судьбу Двойки и Малявкины успехи. До того не очень-то и думала о Никите. А теперь вдруг вспомнились прошлогодние счастливые дни. Но теперь они казались Ире обманчивыми. Вот же перестал писать Никита, нет от него телеграммы. Нет у него интереса к своим песцам. Пометил да и позабыл. А они еще носят номера, еще живут своей жизнью.

Московские зубры на Кавказе

2009-01-22T08:50:59Z

Л.М.Баскин

В августе 1941 г., когда начались бомбежки Москвы, кому-то в Моссовете привидилась страшная картина: сбежавшие из разрушенного зоопарка звери топчут и рвут на улицах охваченных паникой людей. Поступил приказ — эвакуировать наиболее ценных животных, других, кто опасен, уничтожить. Откуда только что нашлось: грузовые трамвайные вагоны, взвод солдат, доски для клеток.
Бизон Бостон и «тригибрид» (зубр x бизон x серый украинский скот) Жах, полубизонка Геда и ее дочка от Жаха Зорька, поехали из Москвы на Кавказ. Несчастливая их ждала судьба. Очень тоненькая ниточка — от Геды, через ее дочку протянулась к будущим горным зубрам. Рабочих, сопровождавших животных, не очень-то озаботило, что ящики стояли на открытых платформах. Хоть и в августе, а продувал ветер, поливал дождь, туго было с кормом. Они и сами-то не чаяли, когда кончатся их муки — жить пришлось в самодельной конурке, сколоченной из дощатых обрезков, еду варили на костерке тут же на платформе. Если стояли где-нибудь в тупике, рвали руками, сколько могли, травы для зверей, таскали в мешках. А в Хаджохе, через 12 дней пути, утомленных дорогой зверей встречали со всеми почестями — «научники», бравые егеря и зуброводы, многие одетые по-казацки, всего десятка полтора человек. Едва платформы отцепили от паровоза, встречающие положили доски-покати, дружно, под команду Заблоцкого стянули на землю ящики. Двое мальчишек подогнали трех волов, к ним выпустили «москвичей».
В первый день часов за семь успели дойти до лесосеки. Загнали «приезжих» между штабелей бревен, словно в дворики, загородили выход теми же дубовыми стволами, накатили их друг на друга. Всю ночь зуброводы и егеря дежурили. Конечно, положили сена хорошего, травы свеженакошенной. Только зерна Михаил Александрович давать не велел.
Следующий день выдался солнечный. Поскольку утреннюю прохладу пропустили, решили здесь дневать и выйти назавтра, едва лишь начнет светать. Так и получилось. Звери шли неплохо. Дорога была еще мягкой, только после небольшого перевальчика Бостон стал задерживаться. «Ноги намял на камнях», — говорили егеря.
Впереди ехали верхами П.Н.Кондрашов со старшим Сапельниковым, за ними трое волов, дальше зубробизоны, чуть поотстав — отряд верховых: Заблоцкий и рядом Лида, его молодая жена, И.Жарков, М.Дементьев, старый егерь Станкевич, А.Пелипенко, еще человек пять.
На берегу остановились. Было уже жарко. Скот, недолго попасясь, лег. Мужчины полезли в воду купаться, Лида у костерка на пару с Дементьевым кашеварила. С другого берега спустился в воду всадник, подьехал к купальщикам. Воды в быстрой реке было коню по брюхо. Блестела, играя, вода, и поблескивали серебряные пластины на уздечке. У Лиды глаза были тогда как бинокли: узнала начальника северного отдела заповедника. Щегольски он был одет, лихо сидел на коне. Привез он призывные повестки на фронт.
От костерка, с этого бережка разделилась дорога у собравшихся людей. Заблоцкий и еще двое, у кого были с собой паспорт и военный билет, махнули верхом в Тульскую и уже через два дня с командой мобилизованных были в эшелоне. Жарков, Дементьев и другие вернулись домой за документами и попали в следующую команду. А Лида — Лидия Васильевна Крайнова — с Кондрашовым Павлом Николаевичем, с двумя зуброводами и двумя егерями, кто уже не подходил по годам в армию, продолжили поход.
Видно, счастливые были та речка, тот костерок, тот день, потому что почти все вернулись с фронта живыми. Редко так случалось, а вот же — повезло. Но не судьба была выжить московским зверям.

В Новопрохладной сразу при въезде стояла избушка. В ней жил печник Федотов с семьей. Он гнал самогонку и продавал. Об этом вспомнили егеря, когда Жах свернул с дороги к этой избушке. «Почуял, видно, бражку», — сказал Сапельников, пытаясь преградить быку путь, поставил коня поперек. Но Жах шел, словно слепой. Свернул к ручейку, что тек за огородом Федотовых, вышел на берег, не обращая внимания на крики загонщиков, и здесь пал.
Что было делать? Кондрашова оставили, чтобы распорядился околевшим зверем: снял шкуру, сохранил череп. А гурт тронулся дальше. До зубропарка на Сулименной поляне оставалось еще два дня пути.
Добрались вроде бы благополучно. Идти было всего ничего, может быть, два километра. Уже шли полянами, окруженными дикими садами. Места здесь просто райские. Вдруг что-то понесло Зорьку в сторону. За ней погнались трое, старались как могли. Да перестарались. Поляна, густо заросшая шиповником, терном, обрывалась в ручей скалами. Невысокими, но для Зорьки их было достаточно. Подъехали, глянули сверху, как она катится по склону, как силится поднять зад, как висит сломанная передняя нога.
Проще всего было ее пристрелить. Зверюга бы не мучилась. Но Лидия Васильевна приказала продолжать путь, оставив Зорьку.
На Сулименной тогда был большой загон в 14 га и еще несколько поменьше. Распределили зверей кого куда. Вроде бы все успокоилось. Ушли отдыхать.
Ночью Лидии Васильевне то ли приснились, то ли послышались глухие удары, так сшибаются лбами быки. Спали в сторожке все вместе, на нарах, не раздеваясь, так что всего-то ей было натянуть сапоги и выйти. В сумраке она различила на фоне серых изгородей вольно бродивших животных. Идя на звуки, она увидела сражающихся быков. Сшибаясь лбами, они еще некоторое время боролись, норовя свернуть друг другу головы вбок, расходились и вновь следовал ужасный глухой звук, словно сваи вгоняли в землю огромной кувалдой.
Лида бросилась назад, за помощью, надеясь, что удастся разнять быков. Пока она собирала людей, немного засветлело. Стало видно, что сражаются Бостон и Журавль — молодой бык, живший дотоле единственным хозяином на Сулименной. Утром сумели определить, что Журавль, поддев рогом, выковырял засов на воротах, выпустил из загона самок и, войдя внутрь, напал на Бостона. Тот выглядел сильно помятым, был тих, стоял у изгороди. Казалось, вот-вот привалится к ней.
Спустившись 2 км по дороге, пройдя по росистой поляне, потом по крутому склону, заросшему дремучим кустарником, Лидия Васильевна нашла Зорьку. Она не сдвинулась с места, где ее оставили вчера, все так же стояла на трех ногах. Что-то не в порядке было с крестцом, может быть сломан. Не хотелось тревожить ее. Постояли рядом и пошли назад.
Вернулись к зубропарку. От порога их встретил Сапельников: «Сейчас передали по приемнику: наши оставили Киев». Гибель животных, уход родных на фронт, падение Киева, — все слилось в единую черную полосу.

К обеду пал Бостон. У него были переломаны ребра, все внутри — сплошной кровоподтек.
А еще через день заболел Журавль и четыре самки. Лида пошла проведать животных. Журавль был в маленьком загоне. Он подошел, но вместо того чтобы, упершись лбом в забор, сопеть, «пускать дым из ноздрей», как это было ему свойственно, вдруг прижался к забору щекой, дал себя чесать. Нос его был тепл, бык явно температурил.
Лидия Васильевна снарядила Сапельникова в Сохрай, послать телеграммы всем начальникам, каким могла придумать. Было мало надежды на помощь, но она все же пришла. Из Краснодара в Сохрай самолетом прилетел ветврач. Его уже ждали: сопровождающий привел коня. Они приехали на Сулименную к вечеру.
Лида неотлучно дежурила рядом с Журавлем. Быку было плохо, он лежал и прижимался кудрявой головой к груди, рукам женщины. К вечеру околел. Ветеринар по вскрытию поставил диагноз — геморрагическая септицемия.
Потом погибли еще две коровы, хотя лечили их и лекарствами, какие смогли достать, и травами.
Почти год прожили мирно. Хозяйство-то было невелико — шесть зубробизонок. Зорька поправилась, только переднюю ногу не гнула. Ходила, выставляя ее чуть вперед, дальше, чем бы нужно. Была она зла нравом, может от рождения, может после того, как поломалась. С нее и начались летом следующего года несчастья.
В июле Жанка родила телочку. Первые три дня, как это обычно бывает, мать не отходила от малышки. Потом стала оставлять на день в кустах, сама паслась вместе с остальными зубробизонками, а вечером приходила к дочке, кормила, водила всю ночь. Примерно через неделю после отела все стадо пришло вслед за Жанкой. Телочка ошиблась, подбежала к Зорьке, а та подняла малышку на рога. Подбросила в воздух, мяла рогами на земле.
Лидия Васильевна не велела трогать калеку, ее лишь заперли в отдельном загончике, потому что ждали других отелов. Уже в 1945 г., когда стали думать о мирной жизни, Зорьку отправили в Свердловский зоопарк. Но падение со скал, сломанный крестец, видимо, оставили свой след. Потомства от нее не было.

От «москвичей» осталась одна Геда. В ней была половина крови Кавказикуса. Лидия Васильевна вглядывалась в ее облик с особой надеждой. Повыше она была в ногах, чем остальные звери. И бизоний горб не так был сильно выражен. Может быть, Геде было суждено войти в родословную новых зубров.
Геда была бродяжкой, приходила на зубропарк раз в неделю, а то и реже. Случалось, ее видели совсем рядом с Сулименной, а потом она опять, не подходя к загонам, кормушкам, людям, спускалась к Куне, где были ее излюбленные угодья.
Лидия Васильевна наладила наблюдение за Гедой. Егерям и зуброводам было велено поочередно по следам находить Геду, по возможности пригонять к зубропарку. Это никогда не удавалось. Проведя пять лет в зоопарке, Геда не боялась людей, а если уж очень надоедали, сама атаковала. Делала это очень демонстративно, не внезапно, как обычно у зубров, а долго пугала: сопела, рыла землю передней ногой, наскакивала и, наконец, если ее не оставляли в покое, устремлялась тяжелым галопом вперед и тогда уже долго не отставала. Однажды она догнала молодого зубровода, у которого был туберкулез, из-за чего его не взяли в армию. Геда поддела парня за полу телогрейки, но он вытащил руки из рукавов и удрал.
Следующую неделю после этого происшествия настал черед дежурить Кондрашову. Он дважды ночевал в горах, один раз в балаганчике на Куне, другой раз у Киши. Отсюда он и заметил, как кружат грифы где-то у устья реки. Продуктов у Кондрашова не оставалось, поэтому он вернулся на Сулименную, передохнул и назавтра, прихватив с собой молодого зубровода, пошел к Кише.
Немного им потребовалось времени, чтобы на поляне, где ивняк пророс в траве, найти мертвую Геду. Браконьеру лень было снимать всю шкуру, а он заголил заднюю часть, вырезал оттуда куски и таскал к реке. Там, в воде, придавленные камнями, лежали кожаные мешки с мясом. Иначе его в жару было не сохранить.
Кондрашов остался у мешков в засаде, а парня послал на Сулименнную. Кормить комаров ему пришлось недолго. Еще и не завечерело, как зашуршал по тропинке, протопал мимо к мясным запасам Иван Бугаенко — сын Егора Бугаенко, что жил на Марьянкиной поляне, охраняя и пася там колхозных коров. Хмурый был мужик, а сынок еще оказался и лихим. Сбежал из воинской команды, что отправлялась из военкомата, и уже год жил дезертиром. Говорили, что скрывается в горах, но Павел Николаевич не очень этому верил, думал, где-нибудь при отце сохраняется парень. А вот же, грохнул Геду. Ему что корова, что зубр — все равно. Видно, на оленей не вырос охотиться, так в непугливого зверя пальнул.
Павел Николаевич и рассердился, и перестал бояться. До этого думал из-под винтовки конвоировать браконьера. А этого-то Бугаенко решил схватить голыми руками. Кондрашов дождался, пока Иван, взяв на плечо мешок, тронулся назад, и тут же на него наскочил. Надо бы с ног сбить, да как-то не получилось, насел на парня как медведь. И не ждал от мальца такой резвости, видимо, жизнь в горах приучила того браться за нож, не мешкая. Иван ударил Павла Николаевича в щеку, когда только успел выхватить нож, сбросил с плеча мешок и убежал. Зажимая пробитую щеку платком, Кондрашов вернулся на Сулименную. Здесь Лида перевязала его. В сопровождении Сапельникова поехали в Сохрай к хирургу.
Так-то вот складывалась история московских зубробизонов, отправленных в августе 41-го на Кавказ.

Почему медведи убивают фотографов?

2009-01-18T19:09:06Z

Журнал Природа, 2007, №12

Л.М.Баскин,
доктор биологических наук
Институт проблем экологии и эволюции им.А.Н.Северцова РАН
Москва

© Баскин Л.М., 2007

Обилие и малая пугливость бурых медведей, обитающих в Кроноцком государственном заповеднике, сделала их излюбленным объектом фотографов. Не только сотрудники заповедника, но и приезжие фотографы-профессионалы снимают этих красивых хищников, причем стремятся сделать снимки с предельно близкого расстояния. В результате уже два фотографа — японец Мичио Хошино и русский Виталий Николаенко — были убиты медведями. Трагическая судьба этих замечательных профессионалов глубоко трогает меня, так как я знал их обоих лично. Мичио перед поездкой на Камчатку просил меня быть его гидом. Обстоятельства (научный проект в Швеции) не позволили мне быть с ним, так что его гибель я воспринял отчасти и как свою вину.

Будучи на Камчатке в 2005 и 2006 гг., я расспросил участника тех событий — заместителя директора Кроноцкого государственного заповедника В.И.Мосолова — и главного охотоведа Камчатского управления охотничьего хозяйства Константина Кудзина об обстоятельствах гибели отважных фотографов. В интервью я обратил внимание на особенности поведения медведей, которые, вероятно, способствовали произошедшему. В обоих случаях фотографы работали с медведями, подпускавшими их на близкое расстояние. И в обоих случаях возникло личное распознавание, т.е. медведи отличали этих фотографов от других людей, и их агрессия была персонально направлена.

Первый случай произошел в 1996 г. на Курильском озере — урочище, которое славится обилием медведей. Тогда там поселилась группа из пяти человек — Мичио, три японских кинооператора, снимавших фильм о нем - прославленном фотографе-соотечественнике, авторе фотоальбомов медведей на Аляске, и вот теперь приехавшем на Камчатку, и Игорь Ревенко, взявшийся быть гидом. Группа не имела оружия, только шумовые ракеты. Как рассказал Кудзин со слов Ревенко, вскоре после прибытия на место Мичио обратил внимание на крупного медведя, который не убегал при приближении человека и продолжал рыбачить. Такое поведение позволяло Мичио фотографировать медведя с близкого расстояния. После двух дней работы Ревенко заметил по следам на грязи, что не только Мичио ходит за медведем, но и этот медведь ходит за Мичио. Он предупредил Мичио, объяснив, что это опасно: зверь интересуется персонально Мичио. Наблюдая как Мичио работает, Ревенко заметил, что медведь нервничал, злился. В тот ужасный вечер он предложил Мичио ночевать в доме, но Мичио наотрез отказался. Он отрицал опасность и отправился, как обычно, спать в свою палатку, поставленную под окном. Ночью медведь пришел к дому, обследовал палатку, определил, где голова Мичио, и ударом через полотно убил его. Через дыру в палатке он вытащил тело и унес. Насмерть перепуганные люди позвонили в заповедник и попросили о помощи. Тем же утром к ним с вертолетом прибыл Мосолов. С воздуха охотники без труда обнаружили зверя, сидевшего неподалеку от домика в кедровом стланике на добыче и застрелили его. Кинооператоры не решались выйти из дома, утверждая, что, вероятно, охотники застрелили первого попавшегося медведя, благо их на Курильском озере с одной точки можно видеть до десятка. Но в желудке убитого хищника были обнаружены кисти рук Мичио.

Владимир Ильич Мосолов привел мне свою версию происшедшего. Якобы возле избушки жила медведица с тремя медвежатами. Она привыкла подбирать отбросы, так что и ее, и малышей часто видели. Один из медвежат рос «сорванцом», часто отбивался от семьи, бродил в одиночку, тоже привык навещать избушку. Из него и вырос тот самый зверь, что через четыре года стал убийцей.

Второй случай произошел в 2003 г. в Кроноцком заповеднике с профессиональным фотографом Виталием Николаенко. Его большим профессиональным успехом были съемки крупного медведя, которого он назвал Добрыней (на фото). Те снимки, опубликованные в книге «Камчатский медведь», сделали Николаенко знаменитым. Когда Добрыня умер, ему было 18 лет, возраст не предельный для медведей. Николаенко сделал объектом своих съемок другого медведя. Как и предыдущий, он подпускал фотографа на близкую дистанцию, однако, как сообщал коллегам Николаенко, медведь нервничал, не любил настойчивого наблюдателя. 26 декабря 2003 г. Николаенко следовал за медведем на лыжах, надеясь сделать снимок, которого еще не делал никто — медведь готовит берлогу и ложится в нее. Идя по следам, Николаенко пришел к зарослям ольхового стланика, в которых скрылся медведь. Сняв лыжи, Николаенко полез в заросли. Затаившийся медведь один раз ударил его лапой и бежал. Удар оказался смертельным. Сотрудники заповедника, обеспокоенные тем, что Николаенко не пришел к сроку, вызвали помощь. Опять прилетел Мосолов. Обход участка стлаников показал, что медведь убежал, без остановки мчался два километра. Найти его не удалось.

В фотоаппарате Николаенко были найдены 17 снимков, несколько из которых были предоставлены мне Мосоловым и здесь публикуются. Медведь-убийца снят во время кормежки на озере. Также Николаенко снял глубокую борозду в снегу, остававшуюся за зверем, зигзаги следа, когда медведь делал «посовки» в сторону преследователя. След уходит в ольховый стланик, ставший роковым для отважного человека.
Различия в дистанциях, на которые подпускают пешехода копытные, хорошо изучены. Эти расстояния оказались хорошей мерой пугливости (дистанция бегства) и бдительности (дистанция наблюдения) животных. Известен ряд стратегий поведения, отличных у животных разной пугливости: от безоглядного бегства до пребывания в пределах видимости человека, сохраняя некоторую безопасную дистанцию. Такие измерения для медведей пока не были сделаны, хотя в открытом ландшафте (как, например, в горных заповедниках) их вполне можно было бы провести.

Возникновение личного распознавания человека медведем является моей гипотезой. Возможно, в этом случае мы имеем дело с другой формой поведения (не оборонительной, а социальной), когда причиной определенного поведения медведя становится не только пугливость, но и социальная мотивация. Медведь начинает видеть в человеке соперника, вытесняющего его из участка обитания, а навязчивое пребывание на небольшой дистанции, независимое поведение расценивается зверем как демонстрация доминирования.

Эту заметку я послал двум своим друзьям, известным исследователям крупных млекопитающих. Профессор Валерий Гайст из Канады согласился с моими выводами и дополнил их своими наблюдениями. Вот часть его письма.
«Дорогой Леонид. Я согласен с твоими оценками. Я думаю, что абсолютно правильно, что медведи принимают приближение человека, которого они стали лично распознавать, как вызов их статусу. Я видел фильм, сделанный на Камчатке Чарли Расселом. Как специалист по поведению животных, я был взволнован, когда увидел, что медведи в фильме демонстрируют классическое поведение доминирования, в то время как Чарли как раз отвернулся. Демонстрация доминирования — это социальный вызов, прелюдия к неожиданной атаке. Я изучал демонстрации доминирования медведей в связи со случаями их нападений на служителей в зоопарках. Работая близко с крупными животными, необходимо понимать их сигналы, которые говорят, что человеку нужно как можно скорее отойти. Я думаю, это было то самое, что наблюдал охотовед, сопровождавший японского фотографа, и о чем он предупреждал.

Известный американский исследователь медведей Крэйгхед обнаружил, что гризли ложатся в берлоги как раз в первый большой снегопад. Под снегом медведи прячутся в свои зимние берлоги. Он объяснял, что эта особенность поведения связана с избеганием медведями соседей-каннибалов. Обычно таковыми бывают крупные медведи, которые по следам находят берлоги других медведей и убивают их. Следовательно, я предполагаю, что медведи особенно чувствительны к любому, кто идет за ними по следам к их берлогам. Как ты написал в заметке, медведь, убив Николаенко, бежал без оглядки. Другими словами, будучи обнаружен, он бежал от своей берлоги».

Патрик Волкенбург (ему принадлежит это фото), заведующий лабораторией охотничьего хозяйства Аляски, в своем письме напомнил фильм о Тимоти Тредвелле, убитом медведем в Национальном парке Катмаи (Аляска). «Я думаю, что некоторые медведи запомнили Тредвелла и, вероятно, считали его немножко сумасшедшим, и в конце концов один из тех, кого фотограф допек, атаковал его».

Интересные комментарии я получил от профессионального фотографа Игоря Шпиленка, снимающего последние несколько лет в Кроноцком заповеднике*. Он объяснил необходимость приближаться к медведю тем, что наиболее эффектные съемки ведутся с помощью широкоугольного объектива. Тогда в кадре оказывается не только медведь крупным планом, но и окружающая его среда. Игорь также считает приучение определенного медведя к себе, установление персональных связей непременным условием съемки лучших кадров. Разницу в поведении зверей легко можно заметить, когда Игорь берется сопровождать на съемку других операторов, часто посещающих заповедник. Медведи тотчас увеличивают оборонительную дистанцию, ведут себя более осторожно и подозрительно. Наоборот, когда Игорь работает в одиночку, медведи бывают достаточно спокойны, продолжают свою повседневную жизнь, подпускают на близкое расстояние.

* Его фотографии можно видеть на сайте www.shpilenok.com.

В отличие от своих несчастливых коллег Игорь Шпиленок понимает всю опасность такого метода. Поэтому он работает, не выпуская из рук оружия. Кроме того, он использует морской спасательный жилет, который, будучи надутым (достаточно дернуть за тросик, как воздух из баллончика надувает жилет), создает иллюзию «большого» человека, заставляя медведей вести себя более трусливо.

Управление одним оленем

2009-01-16T05:55:08Z

Еще одна глава из книги "Как пасти оленей. В помощь преподавателям средних школ Камчатки и Чукотки".

Жизнь в одиночку не свойственна оленям. Что-то особенное должно случиться, чтобы олень остался один, не стал присоединяться к стаду. Одинокое животное, встреченное вдалеке от стада, может быть важенкой, ищущей своего теленка, или, наоборот, теленком, ищущим мать. Одинокий олень может быть болен (например, хромает) и не способен следовать за стадом. Старые ездовые нередко пасутся в стороне от большого стада группами по 3–7 оленей.

Наиболее частый случай управления одним оленем, это когда олень убегает из домашнего стада, потому что за ним гонялись люди, чтобы поймать. Нередко этот олень некоторое время бегает поодаль от стада, в виду его, сохраняя дистанцию зрительного контакта со стадом. Это мешает пастухам работать, поскольку остальные олени пытаются присоединиться к убежавшему. Важно помнить, что олени видят не очень хорошо – отличают человека от собрата или куста с 500–700 м (рис. 1).

Чтобы вернуть убежавшего оленя в стадо, один из пастухов направляется к нему. Убегая, испуганное животное не обращает внимания на окружающее. Надо заставить оленя оглянуться, вспомнить о стаде. Для этого пастух, преследуя оленя, кричит: «Ку-уу, ку-уу» – почти по-женски тонким голосом, который дальше слышно. Если олень видит человека (его внимание уже привлечено криком или свистом), можно попытаться направить его в нужную сторону. Приближение человека пугает животное. Оно бежит к стаду или убегает прочь (если это дикий олень или сильно напуганный домашний, за которым долго гонялись, стараясь поймать). Если стада поблизости нет или олень сильно напуган длительной погоней, и потому боится вернуться в стадо, он бежит в гору, на ветер, туда, где последний раз ночевал (рис. 2). Случается, такой олень убегает туда, где стадо ночевало накануне.

Приближаясь к оленю, пастух старается обойти его со стороны, направить к стаду. Бесполезно бежать прямо за оленем, человеку его не догнать. Всегда стараются бежать рядом (примерно, метрах в 20) со следом оленя. Такое соседство беспокоит животное, оно хорошо видит преследователя, понимает, в какую сторону не надо бежать (рис. 3).
Важно помнить, что молодые олени не понимают, что надо бежать от человека. Они бегут к стаду, в гору, на ветер, но не от человека. Сколько ни преграждай им путь, они будут прорываться мимо человека. Таких животных ловят, подгоняя стадо поближе, отпуская к ним старых ездовых оленей, которые правильно реагируют на движение человека. Взрослые важенки также понимают, что надо бежать от человека. Впрочем, когда важенка убегает из стада, ища своего теленка, и ее трудно бывает завернуть.

Если олень бежит от человека, им можно управлять, гнать в нужном направлении. Для этого каждый раз заходят сбоку (рис. 3). Если олень пытается свернуть с правильного пути, пастух угрожающе кричит, пугает. Хорошим помощником, когда возвращают в стадо оленя, бывает оленегонная лайка. Натравливая собаку, повторяя привычный для нее сигнал голосом, показывая на беглеца рукой, идя в его сторону, пастух дает знать собаке, в каком направлении ей надо искать оленя. Приблизившись к оленю, собака пугает его даже больше, чем это сделал бы человек. Испуганный олень ищет спасения, возвращаясь в стадо.
Дикие олени, попавшие в стадо, и очень пугливые домашние олени не возвращаются. Таких животных пастухи рано или поздно отстреливают, поскольку они неуправляемы.

Работа с оленегонными лайками

2009-01-12T08:43:31Z

Глава из книги "Как пасти оленей" В помощь преподавателям средних школ Камчатки и Чукотки.

Работа с оленегонными лайками
Оленегонная лайка – помощник пастуха. Вместо того, чтобы самому бежать к оленям, пастух посылает собаку. Лайки понимают, каких оленей надо гонять, на расстоянии в 100 и более метров. Если обычная дистанция вспугивания домашних оленей человеком – 70–100 метров, то с помощью собаки пастух может гонять оленей, находящихся от него на расстоянии в 200 и более метров. Приобретя собаку, пастух не только управляет оленями с большей дистанции, но и подчиняет их себе и в жаркую летнюю погоду, и в начале лета, когда появляется первая зелень. Как бы ни сильно было желание оленей бежать на ветер, чтобы спастись от гнуса, испуг от собаки пересиливает, заставляет повернуть в нужную пастуху сторону. Как бы ни голодны были олени в начале лета, как бы жадно ни хватали они первые желтые цветы пушицы, нападение собаки заставляет их остановиться.
На Камчатке и Чукотке раньше не было оленегонных лаек – только ездовые и зверовые. Но в 1930-е годы лаек привезли из ненецкой тундры, где ненцы вывели эту породу.

Сначала щенка приучают отзываться на имя, подходить к человеку, когда тот зовет. За это лайку поощряют пищей, ласковым поглаживанием, одобрительными словами. Как известно, собаки очень понятливы и быстро улавливают по интонациям голоса хозяина, ругают их или хвалят, собираются покормить или наказать. Щенка учат понимать команду запрета. По этой команде он должен прекратить что-либо делать: не трогать пищу, не рвать шкуру, а главное, не гонять оленей. Как только пастух берет щенка в стадо, его приучают не отходить далеко от хозяина. Песик повсюду сопровождает человека. Щенка, конечно, привлекают убегающие олени, он не прочь бы погнаться за ними. Погоня за убегающим животным (и человеком) – это врожденная реакция собак, ей не нужно учить. Но щенку не позволяют бесцельно гонять оленей. Тотчас следует команда запрета, а потом хозяин подзывает лайку к себе, поощряет за послушание.

Наступает момент, когда человек бежит к каким-то оленям, их нужно спугнуть, и лайка, следуя примеру хозяина и не слыша команды запрета, устремляется к этим оленям. Ей дают погонять оленей, сколько требуется, а потом отзывают. Освоение навыка искать объект нападения в соответствии с поведением человека – важнейший элемент обучения оленегонной собаки. Лайки редко пытаются ворваться в стадо, наоборот, мчатся вдоль его края, заставляя оленей держаться ближе друг к другу, т. е. сплачивая их, в чем и заинтересован человек. Возможно, человек отбирал собак, которым свойственно именно такое поведение.

Оленегонным лайкам несвойственна волчья хватка. Они лишь слегка покусывают оленей за «пятки». Если лайка проявляет волчьи повадки (кусает оленя за брюхо), ее бьют смертным боем, а если это не помогает, убивают. Другие породы собак (ездовые, служебные) нередко проявляют волчью повадку. Ездовые собаки, попав в стадо домашних оленей, гоняются за ними, врываются внутрь групп, кусают животных, благо те привыкли к оленегонным лайкам и не разбегаются. По неписаному пастушескому закону ездовую собаку, попавшую в стадо домашних оленей, отстреливают.

Собака – это очень сильный сигнал для оленей. Только в летнюю жару, когда оленей мучают кровососы и оводы и они боятся собаки слабее, использование лайки не всегда помогает. Но в другое время собаки бывают незаменимы. Без помощи лайки пастуху пришлось бы бегать несравнимо больше. Бывает, что без собаки пастух вообще не справляется с работой.

Главный прием работы с собакой – посыл ее к оленю или группе оленей, чтобы испугать их и заставить присоединиться к основному стаду. Обычно пастух обходит стадо краем и посылает собаку подогнать оленей, далеко отошедших в сторону. Как только олени побегут в нужном направлении и пастух будет уверен, что дальнейшая погоня собаки не нужна, он отзывает ее к себе. Опытный пес и сам внимательно следит за движением пастуха и без команды прекращает погоню, догоняет хозяина, чтобы устремиться к следующей группе оленей.

Хотя лайка лишь слегка покусывает ноги оленя, это опасно для новорожденных оленят. Поэтому в период отела оленегонных лаек держат в лагере, на привязи. Их начинают брать с собой, когда снега почти не остается, т. е. когда оленятам уже бывает месяц и более от роду. Летом пастухи берут с собой только послушных псов, но внимательно следят, чтобы работа собаки не была во вред стаду. На открытом месте лайка может быть полезной. Но в кустах, высокой траве собака должна ни на шаг не отходить от хозяина.